Публикуемый материал продолжает тему поднятую в статье "В. В. Путин и национальная идея"

01.03.08
Чоушир Топпыев, этнограф

Россия: успехи телевизионного шаманства и тупики модернизации

Бизнесмены, деятели шоу-бизнеса и политики нередко разыгрывают из себя щедрых суперменов, являясь на самом деле алчными параноиками. Политические процессы, идущие в современной России, имеют причудливые, порой пугающие, формы, которые мало что говорят об их сущности. Сложившиеся обстоятельства дезориентируют народные массы, и, кажется, нагнетают стращающий туман над будущим страны.

Теле-шаманство

Депрессии и разочарования предшествующих 17-ти лет сделали обывателя РФ пассивным и падким на манипулятивные воздействия. Это хорошо, т.к. дисциплинирует. Плохо - в виду утраты массами адекватного восприятия реальности и потенциала самостоятельного поведения.

Российский телевизор создаёт новую реальность, неподотчётную формальной логике или раздумьям о будущем. Кажется основная задача СМИ – отвлечь массы «от классовых проблем», создать управляемую толпу, легко подверженную манипуляциям.

В текущем ТВ-потоке без труда можно выделить определённые «драматургические линии» (кажется, будто каждой из которых прописан свой удельный вес). В работе российских масс медиа ныне можно заметить интересные совпадения, которые наталкивают на мысль о не случайности происходящего. Главное впечатление, – телевизор сделался «психотропным оружием», - инструментом создания феномена «изменённого массового сознания» («трансового состояния»).

В формировании указанного феномена можно выделить четыре типа воздействия: 1) запугивание, 2) дезориентация - замена позитивных ориентиров на ложные, 3) депривация - сужение массового сознания за счёт лишения его всего объёма позитивной и объективной информации, 4) мессианство – сверхактивный показ спасения и спасителя.

I. Нагнетание страхов, - поддержание должного уровня тревожности в душах и сердцах обывателей

Страхи экономические – выражение озабоченности произошедшим повышением цен на ТНП (товары народного потребления) и демонстрация обеспокоенности следующим возможным повышением. Информация эта преподносится как о неком фатальном процессе, которого надо бояться и с которым ничего нельзя сделать. Тем самым формируется чувство «экономической безысходности».

Страхи физические - угроза терроризма транслируется также как фатальное зло, органически присущее бытию. Предстоит вечная борьба с терроризмом, при которой победа над терроризмом будет приближаться, но не наступит никогда. Подспудная идея антитеррористической пропаганды: «надо быть послушным и тогда, м.б., всё будет хорошо для тебя».

Страхи внешней угрозы – «расширение НАТО», «независимость Косово» и т.п. Смысл этих угроз непонятен обывателю, но он улавливает интонации страха-агрессии и просыпается от ночных кошмаров в холодном поту. Контекстное сообщение: «Бойся, мир полон угроз».

Исторические страхи – их можно выделить два. Страх перед Лениным и страх перед Сталиным. Сначала Иосифом Виссарионовичем пугали довольно успешно и хорошо. Однако в какой-то момент обыватель вдруг стал понимать «правду» генералиссимуса – чиновников надо расстреливать или отправлять на лесоповал. Рейтинг Сталина стал стремительно расти, коммунисты его снова подняли на знамя, а телевизор стал реже рассказывать о его репрессиях. Но стал истерично раздуваться миф о некоем ничтожном Парвусе, якобы, подкупившим Ленина немецкими деньгами и совершившим революцию в России. Смысл последнего запугивания: «Бойся западных фондов, дары приносящих».

II. Дезориентация - подавление логического, стимулирование иррационального

Безусловно, главная ставка делается на дезориентацию - пропаганда иррациональных явлений и сил. Псевдонаучные «документальные» рассказы про гадалок-(прорицательниц, провидцев), инопланетян, снежного человека, достижения астрологии, параллельные и потусторонние миры, телепатию, телекинез и т.п. – это муссируется с особым азартом и добросовестностью (возможно вызванной добрым бюджетом). У масс формируется ощущение иррациональности мира и безотчетное ощущение безысходности и покорности.

Активизируются попытки «вторичной» сакрализации общественного сознания.

Радио больше специализируется на активной реклама лекарств – при этом производится циничная актуализация страхов болезни (смерти), программируется отказ от рационального поведения (чтобы человек не пошёл к врачу).  

III. Депривация - лишение рационального, духовного, позитивного

На фоне перечисленного с телеэкранов практически исчезли программы и фильмы научного, научно популярного жанра, их заменили упомянутые выше подделки.

Нет программ позитивного, созидательного направления, которые формировали бы уверенность человека в себе, в своих возможностях влиять на свою текущую жизнь и будущее. Самостоятельный человек, самодостаточный человек – фигуры, кажется, нежелательные на сегодняшнем телеэкране.

Позитивная духовность, творческая свобода, самовыражение – заменены дешёвыми побрякушками шоу-бизнеса, а то и просто упадническими проектами. Например, реклама на ТВ «Службы хорошего настроения» - это всего лишь предоставление услуг для лиц, предпочитающих заниматься онанизмом по телефону.

IV. Мессианство

«Позитивный» сюжет один – это «наше противопоставление угрозам». Пуски ракет, производство танков, новые военные разработки, строительство жилья для военных и т.п. Чтобы все дезориентированные массы понимали на что, точнее на кого, надо ориентироваться в этой страшной, иррациональной и непредсказуемой жизни. Контекстное метафорическое сообщение: «Бери винтовку, становись в строй».

Тупики модернизации

Владимир Владимирович Путин, если его смотреть по ТВ, часто производит впечатление человека-патриота, живо и радетельно переживающего за судьбы и славу отечества. Это видно по его страдальческому или строгому взгляду, позе, мимике и жестам. Но, по-видимому, он не «плановик» и не концептуалист, а прагматик, ведущей страну по формуле: «Решать проблемы по мере их появления и по степени решаемости».

Россия всегда производит впечатление страны отсутствующей или отстающей модернизации. Царь Николай II и генсек Михаил Горбачёв, оба, облачённые абсолютной властью, напрочь лишённые модернизаторской потенции, погружённые в аутичный нарциссизм, спускали страну к грани самораспада.

Руководители страны, которым можно приписать попытки модернизации, типа Петра I, Ленина, Сталина, Хрущёва совершали модернизационные решения, имевшие ограниченную энергию, и которые быстро исчерпывались.

На историческом прогоне конца 19-го, начала 20-го веков, сложно было говорить о модернизации страны, которая только что отменила внутриэтническое рабство (крепостное право). Тем не менее, нелепо было и отрицать, что возможность и потенциал для модернизации, безусловно, были.

Большевики, бесконечно бубнившие «о соответствии производственных отношений уровню развития производительных сил», сами всерьёз даже и не подумали о модернизации «производственных отношений», тем самым программируя кризис и развал системы.

Б. Ельцина, пришедшего к власти через эксплуатацию механизма развала страны, как «модернизатора», даже на «фонетическом уровне», может характеризовать тот факт, что он в словари вошёл под кличкой «Ебон». В период его правления, в лучшем случае, шли процессы стихийной самоорганизации, которые пытались противостоять процессам дезинтеграции и «прихватизации».

Следует отметить, что в первые годы своего правления В. Путин, у некоторой части народных масс, пробуждал ожидания модернизации. Ожидались: 1) создание в стране самодостаточной структуры власти, способной к самоорганизации и устойчивому развитию, 2) переход от власти чиновников к власти закона и гражданского общества, 3) создание демократических условий для функционирования бизнеса. Указанные ожидания, как известно, оправдались не в полной мере. Путин стал лидером государства, но, к сожалению, не создал «движения национального возрождения» и не стал его лидером. «Путинский призыв» не состоялся.

Правда В. Путину, надо признать, удалось найти ответы на угрозы распада оставшейся части страны, в том числе за счёт «авторизации» власти и усиления репрессивного аппарата. Однако его модель правления нельзя назвать устойчивой и способной к саморазвитию. На самом деле он эклектик – использует: 1) царскую модель политического управления государством (монархический авторитаризм), 2) брежневскую («нефтяную») модель управления народным хозяйством, 3) ленинскую НЭП, отягощённую диктатурой коррумпированного чиновничества. Это модель тупиковая с точки зрения модернизации.

Что весьма характерно для рассматриваемого случая, эклектика проявляется не только в содержании, но в форме. Эклектичность Путина проявилась уже в «корпоративном ребрендинге». Он оставил музыку и пафос советского гимна, но взял дисгармонирующий с ним «царский» флаг, «запачканный» армией генерала Власова, махавшей им в рядах германских фашистов (это ведь, как ни крути, так и сохранится в истории). Путин взял, отдающего атавизмом, царского двуглавого орла на роль «марочного знака». В этой, как во всякой эклектике, нет гармонии. У В. Путина, похоже, не оказалось модернизационного потенциала для создания нового «бренда», а уж, тем более, для модернизации власти и управления.

Понятно, в недрах аналитического аппарата Кремля, должны были рождаться проекты модернизации, но они, надо полагать, показались Путину (стоящим за ним, или рядом с ним, лицам) или опасными, или попросту ненужными.

В итоге страна продолжает находиться в потенциально предкризисном состоянии, пока не имея никаких шансов на реальную модернизацию. «Стабильность и экономический рост» сегодняшнего дня – это почти стихийно возникшие, в том числе благодаря ценам на нефть, обстоятельства, которые не имеют перспективы. У страны так и нет инструмента «догнать и перегнать».

Конечно, через год-полтора после выборов нового президента РФ, станет понятнее модернизационный потенциал правящей группы. Будет не очень ладно, если они будут продолжать «свою борьбу» до очередного кризиса, не проводя модернизации и не признаваясь себе в своём творческом бесплодии.

Уже начинает возникать страх, как бы ни оказались ещё раз пророческими известные стихи Наума Коржавина:

«Так бойтесь тех, в ком дух железный,
Кто преградил сомненьям путь,
В чём сердце страх увидеть бездну.
Сильней, чем страх в неё шагнуть…»