Батыр Курбанов

Послал по интернету сообщение - садись в тюрьму
(фрагменты воспоминаний)

Арестовали меня 14 сентября 2002 г. в день празднования первого дня рождения моего сына. Продержали сутки в МНБТ, потом понеслось …

За что же реально я был арестован?

Я и Давид Хмелидзе (сотрудник Центрального банка и по совместительству владелец одного из компьютерных магазинов в Ашхабаде) – нас арестовали самыми первыми. Проходили мы по разным делам. Давид по делу о хищении денег, я по делу о листовках призывающих к свержению баши (есть такая статья в Уголовном Кодексе Туркменистана - Посягательство на президента – обещали до 15 лет за якобы клевету).

Сделать многое я не успел, но все-таки кое-что сделал.

Организовал печать небольшой газеты по материалам сайта Гундогар и распространял её через своих знакомых в сотнях экземплярах по Ашхабаду. Успел выпустить 7 (семь) номеров.

Организовал две акции расклеивания листовок в 30-м микрорайоне и в микрорайоне "Мир 2". Листовки призывали поднять голову и выступить против нарушения прав человека и цитировали слова Бориса Шихмурадова. Охватили большую часть домов - расклеивали по подъездам. Листовки, правда, были все на русском языке, так как никто не сумел грамотно перевести на туркменский.

Организовал действовавшую почти три месяца e-mail-рассылку статей взятых с сайта Гундогар по адресам наших соотечественников, которые имели доступ к Интернету и электронной почте. Позже узнал, что многие из них показывали и пересылали эти материалы своим знакомым.

Частично о моей деятельности знал и Борис Оразович Шихмурадов, через Мурада Эсенова.

Никто из моих близких и сослуживцев не были посвящены – я и мои немногочисленные помощники действовали очень скрытно, а для расклейки листовок нанимались бомжи и наркоманы, которые не знали ни наших имен, ни то, что каждый из нас действует не в одиночку.

Арестовали меня по моей оплошности, когда вечером 13-го сентября 2002г я пренебрег обычными мерами предосторожности и очередную рассылку разослал не с анонимного адреса с применением сайтов-анонимайзеров, а со своего рабочего компьютера. Вычислить оказалось очень просто.

На следующий день, когда я уже успел пригласить друзей и родственников на празднование моего первенца, и уже сам ехал домой, мне позвонили сотрудники МНБТ и вежливо попросили вернуться на работу. Так все и началось. На работе не нашли ничего кроме спрятанных в моей сумке материалов очередного номера газеты. Часть из сотрудников МНБТ были против моего ареста, они всё понимали и не хотели развития башизма.

Так за что же меня посадили в тюрьму золотого века туркменбаши?

Какое преступление, по мнению «правоохранительных» органов, я совершил?

По тем данным, которые не смогли быть скрыты, и попали-таки в прокуратуру, причина эта - простая одноразовая посылка письма, критикующего баши - нескольким адресатам. В этом письме содержался ироничный рассказ об очередном собрании халк маслахаты (народного совета). И еще за найденные у меня 3 экземпляра напечатанных статей с сайта Гундогар. Вот такая вот свобода слова и демократия. Баши настолько ненавидит деятельность оппозиции, что дал распоряжение посадить отца семейства только за одну статью (слава богу, что про остальное он так и не узнал, иначе… не писать мне этих строк).

Официальная версия моего «преступления» из первичного обвинительного заключения: «…незаконно вышел в Интернет и послал нескольким людям информацию клеветнического характера, порочащую законное правительство Туркменистана и его президента…». Позже эту формулировку заменили экономическими терминами и для вящей убедительности к делу присовокупили еще одного совершенного не имеющего ко мне никакого отношения парня и дали ему 2 года условно. Я так и не понял за что его так. Просто так?

Все те, кто мне помогал с распространением газеты, не пострадали, я всё взял на себя, и удалось сделать их участие вообще никому неизвестным. Часть из этих людей и по сей день живет в Туркменистане. С помощью отдельных сотрудников МНБТ удалось всех убедить, что моя рассылка была разовым явлением, а три экземпляра нескольких статей я, якобы, нёс показать своей семье.

После моего ареста один из руководящих сотрудников МНБТ меня решил отпустить, но судьба распорядилась, так, что прямо перед дверьми МНБТ меня вернули и отправили на ул. Севастопольскую в приемник-распределитель. Виню в этом я тогдашнего заместителя генерального прокурора М.Огшукова и естественно самого супербаши, ибо, вернул меня именно Огшуков, и я уверен, что без личного указания Ниязова тут тоже не обошлось.

В приемнике без оформления каких-либо документов я пробыл около 10 суток (сейчас уже точно не помню). Нет никаких подтверждающих фактов, что я там вообще был. Затем перевели в СИЗО МНБТ, в камеру №14 на втором этаже, размером не более 6 квадратных метров, в которой я несколько дней сидел в одиночестве. В камере можно было сделать 4-5 мелких шажков и я целыми днями в перерывах между физическими упражнениями ходил – взад и вперед. В этой камере позже сидел Борис Шихмурадов.

После появления в СИЗО Бориса Шихмурадова и Ыклыма Ыклымова, с обеих сторон коридора поставили по два автоматчика.

Камера №14 находилась через стенку от туалета. Два раза в сутки, нас выводили в туалет, и мы могли видеть, Бориса Оразовича, лежащего на железной кровати. Рядом с ним постоянно стояло какое-то приспособление очень похожее на медицинскую капельницу, а сам он практически никогда не двигался.

Видели мы его потому, что «кормушку» (окошко для передачи пищи) часто оставляли открытой, для того, чтобы за ним было удобней наблюдать, и за ним постоянно наблюдали.

В последней камере с противоположной туалету стороны, в конце коридора, в этом же ряду сидел Ыклым Ыклымов. Его я не видел, но знал, что он там сидит.

Мне пришлось сидеть и с Мурадом Гарабаевым [подозревался в соучастии в хищении у С.А.Ниязова $41,5 млн. - см. публикацию ТИ], которого привезли 25 октября. Он был убит горем от разлуки с семьей, очень переживал, но периодически брал себя в руки и вместе со мной старался поддержать свой дух физическими упражнениями.

Вспоминается сила духа бывшего министра обороны Сарджаева, который сидел через стенку и с которым мы, бывало, обменивались книгами и журналами, которые охранники нам разрешали читать. Это были безобидные узбекские журналы «Тасвир», книги Джека Лондона или что-то подобное, что пропускали в передачах и конечно газеты «Нейтральный Туркменистан». Сарджаев был один из тех немногих, кто, несмотря на глубокий шок, заставлял себя делать по утрам и вечерам физические упражнения, чтобы выжить. Он ещё на что-то надеялся…

Кандымов – бывший председатель ЦБ, тот, которого Ниязов называл своим личным банкиром, очень громко и демонстративно читал намаз, пока его не увезли в Овадан-депе.

Во время моего пребывания в СИЗО МНБТ там сменили начальника, проработавшего на этом месте, по рассказам охранников, 15 лет. Это был кадровый советский ГБ-ист. Его все уважали, и он ко всем относился лояльно. Ежедневно, как и положено по режиму, лично проходил и интересовался состоянием заключенных – нет ли жалоб или пожеланий. Заходил в камеру, здоровался за руку (обеими руками как у нас положено здоровался со стариками). Для него мы были не преступники, - пока суд не решит дело. Позже – после выхода на свободу, я совершенно случайно его встретил на улице – оказалось, что его чуть не посадили – кто-то настучал про его такое лояльное отношение к заключённым. Снятие его объяснили тем, что он якобы слишком мягок с государственными преступниками. Сразу после этого начался настоящий бардак. На прогулку выпускать перестали, еды стали давать очень мало и всего два раза в день, выводить в душевую практически перестали совсем, хотя требовали постоянного опрятного вида, так, как «в любое время, любого из нас мог вызвать к себе на допрос сам Ниязов». Умываться, стирать белье, бриться и прочее приходилось в те минуты, когда выводили в туалет. Делали это как метеоры – не успел сходить в туалет – терпишь до ночного выхода. А зимой в туалете на полу вода замерзала.

Именно там я узнал, что супербаши сначала сажает своих чиновников в тюрьму, а затем снимают спектакль о том, как он общается с этими людьми на заседаниях кабинета министров и красиво говорит о справедливости и о том, что закон разберется, виновны ли они или нет. Некоторым даже лживо обещал «не посадить». Эти спектакли показывают всему туркменскому народу.

Курбан-ага Ниязов [отец Айсолтан Ниязовой, подозреваемой в соучастии в хищении у С.А.Ниязова $41,5 млн. - см. публикацию ТИ] был приведён в камеру где-то 15 октября 2002 г. А 25 октября ко мне в камеру №16 (куда меня к тому времени поместили) привели Мурада Гарабаева и некоего преступного "авторитета" по имени Азат.

Именно в это время вместе с Мурадом Гарабаевым мы и придумали способ постоянного общения после переводов в другие камеры. Подробности его не буду описывать, ибо почти уверен, что этим способом пользуются и поныне. Благодаря постоянному общению мы знали обо всем (или почти обо всем), что происходит и кто, где и с кем сидит (за исключением одиночек, которых ни разу ни к кому не подсаживали - они не могли узнать об этом нашем способе общения).

Последние дни перед переводом я сидел в камере с Кемалом Ыклымовым – двоюродным братом семьи Ыклымовых, обвиненных как главные организаторы попытки переворота. Через стенку от нас держали Амана-ага Ыклымова. В одной из камер напротив сидел Леонид Комаровский, звонкий голос которого, мы слышали ежедневно во время утреннего вывода в туалет. Если не ошибаюсь, это была камера 27 или 29 (точнее сейчас уже не помню).

Во время поездок на суд в течении 7 дней не раз встречались с Сапаром Хаджиевыми и Сердаром Бегметовым. За то, что они родственники оппозиционеров Таджигуль Бегметовой и Амандурды Хаджиева им приписали хранение и употребление наркотиков. Никто из знающих их людей, будучи в здравом уме никогда не поверит, что эти интеллигентные люди опустились до употребления наркотиков.

В начале января 2003 г. меня отправили в Теджен,  а оттуда в Шагал. Там уже сидел Курбан-ага Ниязов и младший родной брат Кемала Ыклымова (его имя я уже забыл).

На моих руках в колонии Шагал (в г. Сейди - Нефтезаводск) скончался адвокат и замечательный человек - Курбанмурад Ниязов. Умер от сердечного приступа – это был его 4-й инфаркт. На моих глазах его резал (осуществил "вскрытие" - прим. ТИ) представитель "обиженников" грубыми словами выражаясь - просто "пидар", так как приехавший патологоанатом был просто пьян. Зашили его как попало - обычными суровыми нитками.

Он как будто знал, что скоро умрет. За несколько дней до смерти (сейчас уже не помню точно за сколько - за 7 или за 10) Курбан-ага написал жене доверенность на право собственности и распоряжении большим домом, оставшимся ему от предков в Ашхабаде. Я лично носил эту доверенность на заверение к начальнику колонии, так как мы с Курбан-ага сдружились еще сидя в застенках МНБТ в одной камере.

Насколько мне известно, выйти из туркменских застенков и при этом выжить удалось только трём людям из тех, кто был посаженным туда осенью и зимой 2002 года по разным политическим мотивам: Мураду Гарабаеву, Кемалу Ыклымову (двоюродному брату Ыклыма, Ораз-ага и Аман-ага Ыклымовых) и мне.

Мне довелось узнать о кончине Аман-ага Ыклымова. Как говорили, он скончался в заключении, но точную дату смерти и обстоятельства его кончины я не мог бы сейчас сказать – как оказалось, я многое уже забыл. 

Родной брат Кемала Ыклымова - после моего выхода из колонии Шагал, продолжал там сидеть.

Выйти из Шагала мне помогли люди, имена которых я не называю. Меня спасло еще и то, что нашлись люди, которые мне помогли пройти не по политическим статьям, а по экономическим. Договорились дать всего два года за несуществующие экономические преступления (полностью придуманные в недрах МНБТ и прокуратуры). Помогло мне еще и то, что, на фоне событий о похищении 40 миллионов и «покушении», мое дело, скорректированное сочувствующими людьми, выглядело смешным и от меня постарались побыстрее отделаться, чтобы сосредоточиться на других уголовных делах.

Вышел из колонии я почти ровно через 1 год после ареста - 2 сентября 2003 года. И вскоре от знакомых из прокуратуры и МНБТ узнал, что мои документы опять запросила генпрокуратура для пересмотра. Было это 15 февраля 2004 г. А 17-го с помощью денег я уже был за пределами Ашхабада и Туркменистана. Человек, который помог мне в этом, несмотря на мое наличие в так называемом «стоп-листе» запрещенных к покиданию страны лиц, ввёл меня в самолет и вместе с трапом отъехал... За ним сразу же закрыли дверь, и самолет пошёл на взлёт.

Что же я видел в МНБТ, как обращались с заключенными прокурорские работники. Всё - ложь, хитрость, побои, пытки, издевательства, - обо всем рассказать сложно.

Меня миновала эта доля в СИЗО МНБТ (я ни от чего, что мне шили, не отказывался, чтобы не трогали мою семью), но что пришлось пройти позже …

Хорошо запомнился случай с Кемалом Ыклымовым еще в СИЗО МНБТ. Посадили его жену, отца и всех его пятерых детей, четверо из которых совсем еще малыши. Посадили в приемник на Севастопольской, где собирают обычно весь самый сброд. Бомжи, наркоманы, масса болезней - от сифилиса до туберкулеза. Свои ощущения, когда я там сидел, на бумаге даже передать трудно. Сплошные эмоции.

Вот туда поместили малышей Кемала и сказали ему, что отпустят, если, он подпишет показания против своих двоюродных братьев и других людей. Якобы при нем они готовили террористический акт и планировали переворот в стране.

Хорошо запомнились его слова: «…Отпустите да? …Приведите моих детей сюда. Всех приведите», - следователи в ожидании замерли. Кемал сделал паузу и добавил: «…и разрежьте их всех на моих глазах на куски …я ничего не подпишу». В этот день он написал письмо на имя баши и генпрокурора с просьбой без применения пыток как можно скорее его казнить. Его самого не пытали, но детей, жену и отца отпустили после обыска дома. Позже я встречался с ним на свободе, и он рассказал, как его выпускали и заставили подписать документ, что те полгода, которые он провел в застенках он, якобы, там не находился, а был дома.

Часто вспоминаю водителя одного из автомобилей, которого тоже в итоге привезли в Шагал.

Чтобы он подписал обвиняющие его и всех арестованных по этому делу людей показания, привезли его внучку, которой на вид не было и 12 лет. Посадили на стул и стали пытать прибором, который присоединили к ее телу, и который пропускал через нее электрический ток. Он подписал ВСЕ. Не сомневаюсь, что в том состоянии, он подписал бы все, что угодно, даже признательные показания, в том, что это именно он вместе Борисом Шихмурадовым и Емельяном Пугачевым казнили Иисуса Христа. И позже на всех судах подтверждал бы эти свои показания, если его бедная внучка находилась бы в стране золотого века супербаши.

По сей день порой вижу во сне Шагал, просыпаюсь в поту…

Никогда в жизни не забуду день приезда в Шагал. Я тогда пришел в сознание только через несколько часов. До сих пор порой по ночам снятся 15 суток карантина в колонии. Молодые солдаты срочной службы – по сути мальчишки, охраняющие колонию, 6 раз в сутки (3 раза на проверке и 3 раза при приеме «пищи») заходили и развлекались используя нас как груши для бокса. Где-то день на седьмой они забили парня по имени Арслан Курбанов, а я попытался встать и что-то сказать, остановить… Как же я жалел об этом, пока не потерял сознание. Били исключительно по бритой голове. Методично. Так, чтобы не показалось мало. Офицеры били редко и только тех, кто не знал «кассам» (клятву президенту) и гимн («великий туркменбаши – да святится имя твое…»).

Конечно, всего не написать. Что-то забылось, стерлось из памяти, оказалось заваленным другими, более сильными воспоминаниями. Что-то психика просто выкинула сама, чтобы сохранить свою целостность.

Точно могу утверждать, что «дело о покушении» повлекло за собой несчастья, тюрьмы, смерти не только для тех 57 человек о которых писалось официально. Я свидетель этого преступления баши Ниязова. Я лично видел несколько сотен людей, страдающих в тюрьмах. «Тюремная почта» никогда не врет и согласно этой почте жертв этой бесчеловечной акции даже не сотни. Их тысячи. Я как-то взялся посчитать, сколько же людей реально было посажено по прямым обвинениям или по инкриминированным – получилось более ТРЕХ ТЫСЯЧ. Это прямые участники, их родственники, друзья, коллеги по работе разных лет, просто прямые знакомые. Этих людей несколько сотен. Затем пошли в тюрьму родственники, друзья, знакомые, коллеги тех первых сотен.

Когда я сидел в камере с Мурадом Гарабаевым, я обещал ему, что если я выйду раньше него, я постараюсь, чем смогу. помогать единственному человеку в Туркменистане из всех его родственников, оставшемуся на свободе – его родной сестре Гузеле. Она осталась с двумя детьми их старшей сестры, также посаженной на длительной срок. Когда вышел – я нашел ее… Сколько же ей бедной пришлось пережить. За ней наблюдали сотрудники МНБТ даже после полутора лет после всех событий осени 2002 года. Помог ли я ей реально или нет – трудно судить. От денег она всячески отказывалась – гордая, несчастная девушка. Возможно, тот факт, что я был одним из немногих не боявшимся открыто с ней общаться (а чего мне было терять) ей как-то помог морально.

27 июля 2006 г.

(Материал был выслан автором по электронной почте)