10.02.06
Фархад Ильясов, к. филос. н.

В. В. Путин и национальная идея

Россия никак не сможет обрести прежнюю силу и вменяемость без самоидентичности, - понимания и обретения своего «я». Однако, похоже, руководство страны не только не помогает в этом, а, скорее, усугубляет ситуацию, ослабляя страну и сдерживая её возврат к «былому величию».

В поисках утраченной «национальной идеи»

Сейчас «неприлично» ссылаться на марксистское понимание этого термина, но именно учение о групповом («классовом») сознании в полной мере объясняет смысл понятия «национальная идея». Согласно марксизму «национальную идею» можно определить как совокупность знаний, представлений и чувств, связанных с пониманием общности национальных (групповых) интересов и направленных на их защиту.

Носителем национальной (групповой) идеи является нация, то есть большяя группа людей, осознающая общность своих интересов, своей истории, территории, языка, культуры, морали и ценностей. Население РФ по указанным критериям пока ещё нельзя в полной мере рассматривать как нацию.

В условиях, когда есть нация, «национальная идея» - это декларирование тех или иных ценностей, отражающих общегрупповые интересы и способных консолидировать большую (значительную) часть нации. Ясно, что в условиях отсутствия нации, всяческие социальные, политические, экономические и прочие декларации, чаще всего, есть лишь спекулятивные и манипулятивные благопожелания.

Формулировать «национальную идею» для группы лиц, ещё не являющихся в полной мере нацией, это всё равно, что шить костюм человеку, которого ещё нет.

В отсутствие нации, или в период её (вос)становления, – национальная идея – это стремление создать нацию, завершить этап её становления. Нужно ещё вырастить человека, костюм для которого мы собираемся шить. Для этого нужны, по меньшей мере, две вещи – идеология, направленная на создание нации и политические инструменты для реализации этой идеологии.

Конструкты национальной идеи

Пожалуй, в общественном сознании россиян начинает складываться представление о том, что Чечня – это часть России. Однако о незыблемости границ России ещё говорить рано. Какие-то острова всё ещё отдаются Китаю, какие-то обещаются Японии. Иногда создаётся впечатление, что «подвисает» вопрос с Калининградской областью. В смысле культурно-историческом, этическом тоже нельзя говорить о полном единстве населения и о завершении становления российской нации. Но это даже не самое главное.

Средний американец, пожалуй, может согласиться с тем, что интересы Форд Моторс или Дженерал Электрик и интересы американской нации - это «одно и тоже». Однако средний россиянин вряд ли посчитает, что интересы корпорации В. Потанина или В. Алекперова совпадают с его личными интересами. Скорее это воспринимается как конфликт интересов.

Характерно, что данное противоречие, это не противоречие «между трудом и капиталом», которое во многом оказалось разрешённым благодаря, в частности, так называемой «революции менеджеров» и аналогичных процессов. А это «антагонистическое противоречие» по поводу результатов раздела национальных ресурсов, когда очевидно, что у одних стало несоизмеримо больше, чем было, а у других стало существенно меньше, чем они имели. В морально-психологическом смысле, с точки зрения «массового сознания», не имеет никакого значения, как этот «демократический передел» национальных ресурсов был юридически «аранжирован».

Отсюда возникли три основные социальные страты российского общества: 1) те, кто приобрели, 2) те, кто потеряли, 3) те, кто обслуживает тех, кто приобрели.

Владимир Путин не нашёл политического, юридического или морального решения этого конфликта интересов, и потому не смог создать идеологию российской нации, идеологию единого национального сознания. 

Но работа в этом направлении идёт, в частности разработан и в прошлом году презентован «интеграционный» проект – «праздник народного единства 4 ноября». Однако во время приёма в Кремле по этому случаю первый тост, который огласил Владимир Путин, был: «За благотворительность!» Маловероятно, чтобы этот жест «примирения и согласия» был принят населением как «национальная идея», снимающая противоречия меду теми, «кто приобрёл», и теми, «кто потерял».

Потому сегодня Россия – нация обиженных. Те, кто «потеряли», обижены на тех, кто «приобрели». Сверхбогатые обижены на «бедных» за то, что те не хотят признавать моральность их огромных состояний, обижены на власть – за её желание получить часть их богатств. Власть обижена на всех, вообще непонятно за что.

Все вместе обижены на Грузию, Украину, Молдавию, ОБСЕ, НАТО, США, Прибалтийские республики за то, что РФ утратила былую мощь и влияние.

Обижены, и на своё большевистское, и на царское прошлое. Обида легко перерастает в недовольство, недовольство несложно «реструктуризировать» в действие. Владимир Путин, преимущественно невербальной составляющей своего «телевизионного поведения», немного успокаивает обиженных – и это его основной политический и имиджевый ресурс.

Политик – это человек стремящийся сформулировать и реализовать идеологию, основанную на общих для нации интересах. Потому, вероятно, Владимир Путин решил быть не политиком, а менеджером.

Национальная идеология реализуется через различные политические институты и, прежде всего, через партии. Владимир Путин не смог создать собственную политическую идеологию, а значит, у него нет потребности в инструменте реализации этой идеологии – в партии. Потому он создаёт сугубо менеджерские псевдополитические проекты типа «Единой России» и декоративно-прикладные политические конструкции класса «Родина».

Неустойчивость власти в России 

Массовые выступления протестов пенсионеров против монетизации льгот в начале 2005 г ., как было видно, не на шутку встревожили Владимира Путина. Он ясно транслировал всему обществу своё ощущение тревоги из-за непрочности его политической конструкции. В России замаячил призрак «цветных» революций. Опыт личного участия автора в создании предвыборных партийных проектов, показывает, что люди, как в центре, так и в регионах, обладают высокой готовностью, за «умеренную плату», «защищать ущёмлённые права».

Основной тон существующей ныне в России социальной системе задало правление Бориса Ельцина, а главной идеологией этого периода была «идеология передела». Владимир Путин так и получил в наследство политическую систему, где вся реальная власть в центре и в регионах пропиталась этой идеологией.

Политическая стабильность общества, как известно, задаётся эффективностью функционирования политической системы. Общеизвестно, что современная политическая система основана на выборности ключевых политических должностей и образуется уравновешивающими друг друга ветвями центральной власти, региональными властями, с чётко очерченными полномочиями, партиями и поддерживающими их бизнес структурами.

Почему к власти в Грузии и на Украине с такой лёгкостью пришли новые люди, причём в нарушение действующих законов (в Грузии президента просто «физически» убрали с должности, на Украине организовали «незаконный третий тур» президентских выборов)? Потому, что в Грузии вообще не было политической системы, а на Украине она была ещё в периоде становления.

В указанном выше смысле политическая система в России также отсутствует. Власть, не имеющая национальной идеологии, сконцентрирована в руках практически одного политического менеджера и его аппарата. Работа в разведке, возможно, привила Владимиру Путину симпатию к технократическим идеям. Во всяком случае, во многом он в политике следует идеям классического технократизма. Возможно это реакция на перегруженное идеологией «красное прошлое» страны, но сегодня, и в России, это опасно. Создаётся впечатление, что Владимиру Путину видится конфликт между стремлением развивать политическую систему в России и желанием повысить эффективность власти, управляемость страной.

Государственная власть – это и элемент национального сознания и глобальный социальный договор, где все, или, хотя бы большинство «договаривающихся сторон», его «признают и подписывают». В этом смысле государственной власти в России также нет.

Все «слушаются» Путина «пока». Пока он сидит в Кремле, и пока его власть «не качается». Власть Путина зиждется на двух зыбких вещах. На его личном «менеджерском» обаянии, из чего получается его «электоральный рейтинг», и на том, что его слушают сотрудники силовых структур, потому, что пока не видят ему альтернативы.

Если мысленно Владимира Путина сегодня убрать из российской политической конструкции, то будет видна высокая вероятность того, что конструкция может рухнуть, и последствия могут быть самые непредсказуемые. Уже это одно говорит о том, что в России нет государства, нет политической системы и нет российской нации.

И встаёт вопрос: А есть ли у Владимира Путина ресурс для перехода от роли политического менеджера к роли реального политического лидера?